Фото присланы на сайт Ириной Рудаковой.
Владелец этой прекрасной машины нам неизвестен.
Ольга Андрианова всю свою взрослую жизнь связала с куклами. Ради них она бросила
любимую архитектуру, будучи уже состоявшимся профессионалом. Но нисколько об этом
не жалеет: ее куклы приносят людям не меньше радости, чем дома или стадионы. Они
поселяются в домах и согревают их теплом своей создательницы. Тряпичные Толстой,
Гоголь, Пушкин, Жанна д'Арк, Гамлет, Дон Кихот. Моцарт, лешие, русалки, бабки-ежки
разбрелись по Америке, Израилю, Румынии, Индии, Австрии, России и другим странам.
От сделанных 242 кукол у нее не осталось ни одной.
Ольга, а как все начиналось?
Я всегда что-то шила, лепила, мастерила. Наверное, потому, что папа –художник, и
дом был наполнен картинами, а по маминой линии все были рукодельницами. Сначала
я придумывала какие-то немыслимые наряды. А потом, когда вынужденно бездельничала
из-за беременности, подумала, что ткань можно использовать по-другому. И стала шить
маленьких гномов, чертей, леших, ангелочков – и раздаривать их друзьям. Однажды
коллега-архитектор попросил сделать его портрет. Я согласилась. После этого появилось
еще 62 портрета.
И не было случая, чтобы кто-нибудь возмутился по поводу своей кукольной внешности?
Нет, или я не знаю о таких случаях. Я отношусь к своим прототипам нежно и бережно.
К тому же, чтобы сделать портрет, нужно знать и любить человека, Я всегда долго
готовлюсь к работе, собираю любую доступную информацию. Например, Гамлет – одна
из последних моих кукол – похожа, но только в профиль, на Высоцкого. Абстрактный
образ создавать очень трудно. Кукла должна быть похожа на какую-то индивидуальность.
Поэтому леший у меня вышел с лицом Петра Мамонова. Я люблю его музыку, и мне кажется,
что в душе Мамонов немножко леший.
Иногда случаются почти провидческие ситуации. Уже готового Толстого мне хотелось
посадить на полянке, но на что – не знала, Мы с мужем долго думали и сделали березовую
лавку. И только потом я узнала, что у Льва Николаевича в Ясной Поляне была любимая
лавка, похожая на нашу.
А что у ваших кукол внутри?
«Скелет» куклы – это проволока, «мышцы» – вата или синтепон, а «кожа» – колготки.
Для Пушкина пришлось поискать колготки более темного цвета, для русалок – вообще
зеленые. Потом личики подкрашиваются – добавляю румяна, веснушки. А выражение придается
при помощи нитки с иголкой. Я не умею объяснить, как это делается. Это получается
само.
Варвара ЗАЙЦЕВА
Газета Союза Архитекторов России «Автограф»
Мы уже много лет интересуемся Вашим творчеством. Нам очень нравятся Ваши картины.
Ваше искусство несет позитивный заряд, сея разумное, доброе, вечное.
Когда у нас появилось увлечение лепить картины из пластилина, мы взяли на себя смелость
воспроизвести Ваши работы.
Просим не судить строго.
В качестве отклика на Ваши «картинки» у меня возникло несколько коротких стихотворений,
которыми хотелось бы с Вами поделиться.
ЛЮБАРОВСКИЕ ХРОНИКИ
АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ
Пантелей достал харчей –
И домой скорее.
Ангелочек на плече
Спит у Пантелея.
Словно птенчик-воробей,
Крылышки сложил он.
– Осторожней, Пантелей!
– Не ори ты, Жилин!
Вот разбудишь ангелка,
Оторву те бошку.
Не слепой еще пока,
Только хром немножко.
– Ангел твой тебя хранит
От тоски-печали?
– Тише, тише, пусть поспит.
Пусть поспит вначале,
А потом я накормлю
Ангелка картохой,
Дам конфет и киселю –
Он еще ведь кроха.
И ловчей всех циркачей
Пантелей ступает.
Ангелочек – на плече,
Он во сне зевает.
ЛУНАТИКИ
Тетка Марфа, дед Евсей –
Голые на крыше.
Месяц, сказывают все,
К ним неровно дышит.
Любку Длинную с косой
Месяц тоже любит:
Шлет свой свет он ей, босой,
Серебром голубя.
А Светланке (грудь висит,
Как коровье вымя)
Он (вот, шельма, мозговит!)
Дал в подарок имя.
И Кондрат не спит всю ночь,
И Егор-лунатик,
Месяц им открыть не прочь
Тайны звездной знати,
Все законы бытия
И судьбы задумки.
Месяц – Бог им и судья
И почтарь без сумки.
В этом городке чудном
Месяц многих знает,
Потому, хоть худ он, но
Ярко так сияет.
ЛЮСЯ ПОМЫЛА ГОЛОВУ
Люся голову помыла,
Приготовилась к любви.
Красота, конечно, сила,
Ты ее за хвост лови.
И белее, чем белила,
Белизна ее трусов.
Красота, конечно, сила –
Фотки вместо образов.
Шея пахнет банным мылом,
Тело – сдобным калачом.
Красота, конечно, сила,
Архимедово плечо.
Грудь из лифчика, как шило
Тупоносое, торчит.
Красота, конечно, сила,
Только муж, скотина, спит.
Люся голову помыла,
Чтоб Макар шибчей ласкал.
Красота, конечно, сила,
Так буди же дурака.
ПОТОП
– Что, брат, потопа не видал?
А нам нет веселей забавы.
Вот я вчера русалочку поймал,
Уж мы с ней ой-ой-ой на славу.
Чего заладил, мол, потоп, потоп?
Воды набралось по колено?
Газетку лучше подстелил бы, чтоб
Культурненько… Какого хрена
Таращишься, как жареный карась?
Давай тебе подбавлю в пиво
Три булька беленькой. Потоп, Михась,
Фигня. Поверь, в нем нету дива.
Возьми колбаски, это сервелат,
Тут вобла, тут бычки в томате.
Ну что тебе не хорошо? А, брат?
Все лучше, чем с женою в хате.
Эх, красота! Смотри, как гармонист
Наяривает, падла, ловко.
Как, гад, выводит! Ишь ты! Ну артист!
Ты знаешь, кто это? Наш Вовка!
Любаровский… конечно.. местный он,
Мы пацанами дрались часто.
Он наглый был, как тот Наполеон,
И вечно грязный и вихрастый.
А где ж мой закусон? Он тут лежал…
Ну вот те на! Не то чтоб жалко,
Обидно просто. Прямо, брат, скандал.
– Должно быть стырила русалка.
ЧЕРНЫЙ КОТ
Баба спит, ей снова снится море…
Пальмы, попугай и пароход.
На огромном красном помидоре
Нежится ленивый черный кот,
Маленький, как муравей, как мошка,
Но пушистый и глазастый, черт.
Тихо. Баба спит. А за окошком
Снег все превратил в сметанный торт.
Крыши изб и маковки церквушки
Тянутся к серебряной луне.
Пусто-пусто, в целой деревушке
Никого, лишь только снег да снег.
Черный кот разгуливает важно
От печи к столу и вновь назад.
По ночам он более вальяжный,
Чем при свете дня – так говорят.
Баба спит. Ей хорошо. Ей снится
Белый пароход и попугай.
То ли Тенерифе, то ли Ницца –
В общем, самый настоящий рай.
На дворе сугробы выше носа,
Дым стоит столбом, ни ветерка.
Бабе снится кофточка с начесом,
Море… много моря и закат.
Кот идет меж изб слоновьим шагом,
Черный кот, гигантский черный кот.
Баба спит, вдоль вывески хозмага
Как невесту, кот ее везет.
Спросите куда? Конечно, к морю,
К пальмам, к их зеленым веерам.
Жаром страсти с южным солнцем споря,
Ждет ее там кочегар Харлам.
ЕДОКИ БАНАНОВ
Зима. Любаров. 6 часов. Темно.
На остановке сгрудился народ.
Кто мысленно уже давно в пивной,
А кто на кухне, смотрит мужу в рот.
Кто думает про братский Гондурас,
А кто – про Новый Год и Рождество.
Кто философствует, прищурив глаз,
Кто вспоминает друга своего,
Вчера покинувшего этот свет,
А кто, зевая, грезит про уют.
Кто токарь, кто пропойца, кто брюнет,
Но все с бананами, и все жуют.
ЛЮБАРОВ
Любаров – город перцев,
Летающих, как птицы,
Кружащихся, как сердце,
Готовое влюбиться.
Любаров – город ветра,
Что поднимает шляпы
Из драпа и из фетра
Над миром косолапым.
Любаров – город хлябей,
В которых время тонет.
Здесь нет, друзья, жулябий,
Никто здесь не фасонит,
Зато полно русалок
И ангелков крылатых,
Качелей и скакалок
И пиджаков в заплатах.
Любаров – город спорта
И поварих в балетках –
Коль музыка, так форте,
Коль баба, так атлетка.
Любаров – город мудрых
Философов, поэтов –
Здесь красота без пудры
И чувства без корсетов.